Часть IV · Глава 13
Чего мы ещё не знаем
Вопрос, который остался открытым
Мы подошли к концу с вопросом, вокруг которого эта книга всё время ходила, не отвечая на него. Вы уже знаете, чем код не является. Это не значение: код ориентирует, но ничего не говорит. Это не только история: tierra и rueda не родственники, и всё же они переворачиваются друг в друга. Это не доказательство родства: у mucho и much общие код и смысл, но нет общей истории. Тогда что же это?
Коды находятся в языках, как в них находятся слова? Или их туда кладём мы?
Ответ эндолингвистики тоньше, чем «да», и интереснее, чем «нет». Я дам его вам через образ из астрономии.
Координаты и звёзды
Астрономы делят небо воображаемыми линиями, похожими на широту и долготу на глобусе. С помощью этих линий они могут точно сказать, где находится звезда, и следить за её движением ночь за ночью. Но на небе этих линий нет. Ни один корабль никогда их не пересечёт. Это инструмент, человеческое изобретение.
И всё же без них вы не смогли бы проследить ни за одной звездой. А звёзды — они-то на самом деле есть.
С кодами происходит нечто похожее. Код — это инструмент: мы извлекаем его сами, по правилам, которые решили соблюдать (скелет, семь классов, порядок). Поэтому он и записывается символами, которые не принадлежат ни одному языку. Но нечто, что не является кодом, на самом деле есть: нечто, что пять тысяч лет путешествовало внутри padre, father, Vater и персидского pedar; нечто, что сохранилось, пока всё остальное менялось. Это не слово, потому что слова изменились. Это не значение, потому что значения сдвинулись. Это не звук, потому что даже звуки сместились. Это непрерывность: форма, которая сохраняется под формами. Код её не создаёт. Он её обнаруживает — так телескоп обнаруживает звезду, не будучи звездой.
А что же это, в сущности, такое — то, что сохраняется? Здесь книга доходит до своей границы и говорит об этом без стыда: этого мы пока не знаем.
Направление: качество
Зато у нас есть направление. Поиск идёт не вслепую. Его направляет философское исследование, которое я веду уже много лет и которое называется квалической метафизикой. Расскажу о ней коротко, потому что она лежит в основе всего, что вы прочитали.
Она начинается с различения, которое вы уже знаете, даже если никогда не давали ему имени: с разницы между количеством и качеством.
Подумайте о красном цвете. Физик может назвать вам длину волны красного света: число. Это количество. Но это число — не то, что вы видите, когда видите красное. То, что вы видите, — красное таким, каким оно является, таким, каким оно ощущается, — это нечто другое, и никакое число его не исчерпывает. Это качество. То же самое со вкусом манго, с запахом мокрой земли после дождя, с тем, что вы чувствуете, когда кто-то с нежностью произносит ваше имя. Вокруг этих переживаний можно измерить многое. Само переживание не измеряют: его проживают.
Квалическая метафизика всерьёз принимает этот порядок качеств. В ней есть три слова, которые вам стоит знать:
- Хабенция. Это слово мексиканского философа Агустина Басаве Фернандеса дель Валье (Agustín Basave Fernández del Valle). Оно означает, примерно, изначальное «есть»: прежде чем мы можем сказать, что это такое, прежде чем мы это измерим или назовём, это есть. Хабенция — это основа всего, что является.
- Квало. Это наименьшая единица этого проживаемого явления: мгновение качества, которое было раньше понятий и раньше слов. Квало — не вещь, которую можно схватить или измерить. Схватить мы можем его следы: то, что оно оставляет, проходя. Звук, например, — это след.
- Логос. Это слово, понятие, разум. И квалическая метафизика говорит о нём любопытную вещь: он приходит поздно. Сначала есть переживание; потом приходит слово, которое пытается его высказать. Логос работает со следами, а не с самим переживанием. Поэтому всегда остаётся что-то, до чего слова не дотягиваются.
При чём здесь коды? Очень даже при чём. В эндолингвистике есть две области, которые нельзя разделить. Одна — это то, что можно сосчитать и скомбинировать: согласные, классы, коды, инверсии. Другая — это качество: гласные, которые окрашивают, ритм, эндоритм, ощущение каждого класса. Первую мы называем квантической сферой (по-испански cuántico, от cuánto — «сколько»: то, что считают). Вторую — квалической сферой (по-испански cuálico, от cuál — «какой»: качество). Коды — самое исчислимое в языке. Но квалическая метафизика подозревает, что то, что путешествует внутри них, принадлежит к другому порядку: к порядку качеств, которые чувствуют, а не количеств, которые складывают.
Обратите внимание на симметрию, потому что она красива. Философия делает с нашим вопросом ровно то, что код делает со словами: она не диктует ответ, она показывает, куда смотреть.
То, что группа разделяет, не зная об этом
Есть ещё одна, последняя идея эндолингвистики, которую вам нужно знать, потому что она одна из самых важных и одна из тех, которые легче всего понять неправильно.
Если все, кто говорит на одном языке, разделяют его коды, его ритм, его способ группировать звуки, и почти никто не знает, что это у него есть, значит, группа говорящих разделяет нечто, о чём она не знает, что разделяет. Эндолингвистика называет это общим бессознательным.
Стоит сразу сказать, чем оно не является. Это не «коллективное бессознательное» психолога Карла Юнга (Carl Jung), которое было бы универсальным, одним и тем же для всего человечества. Общее бессознательное относительно макросистемы. Те, кто говорит на индоевропейских языках, разделяют одни структуры; те, кто говорит на семитских, — другие. И они вкладываются друг в друга, как коробки: русский находится внутри славянских языков, а те — внутри индоевропейских. Каждая коробка разделяет что-то с внешними и имеет что-то своё.
И есть предупреждение, которое я не могу вам не сделать:
Что остаётся открытым
Наука, которая уже всё знает, — не наука, а катехизис. Поэтому я хочу закончить вопросами, которые остаются открытыми. Это не долги книги; это работа, которую ещё предстоит сделать, и кто-то должен её сделать. Может быть, вы.
- Что такое коды? Их открывают, как открывают звезду? Их строят, как строят карту? Или и то и другое сразу, так что мы не можем сказать, где кончается найденное и начинается сделанное?
- Насколько код помогает учиться, а насколько — практика, которая его сопровождает? Мы знаем, что память любит связи. Мы пока не умеем измерить, сколько даёт сам код, отдельно от всего остального.
- Почему сходятся слова, которые не родственны? Mucho и much, día и day: один и тот же код и один и тот же смысл, пришедшие разными путями. Часть этого может быть случайностью, и её нужно посчитать. То, что останется после подсчёта, — один из самых интересных вопросов дисциплины.
- Как сравнивать разные макросистемы? Мы знаем, что их нельзя смешивать. Мы пока плохо знаем, что между ними всё-таки можно сравнивать.
- Что происходит в мозге? Зона Мёлеманса — гипотеза. Нужно ещё много исследований, чтобы узнать, есть ли в ней что-то верное.
- Что говорит голос, чего не говорят слова? У психофонологии только начинают появляться инструменты для изучения микромузыкальности, эндоритма, дрожи в голосе.
Это не маленькие вопросы. Но и не невозможные. Так начиналось почти всё, что мы потом узнали: с кого-то, кто научился смотреть на то, у чего ещё не было имени.