Часть III · Глава 11

От мысли к звуку

Порог

Подумайте о чём-то, что вы хотите сказать и ещё не сказали. Вот оно, у вас в голове. Оно не звучит. У него нет букв. Может быть, у него пока нет даже слов: это намерение, образ, спешка. И через секунду, если вы решите это сказать, оно выйдет у вас изо рта дрожащим воздухом — с согласными, гласными, ритмом и тоном, который выдаёт, что вы чувствуете.

Что случилось за эту секунду? То, что не звучит, стало звуком. Внутреннее стало внешним — тем, что может услышать другой человек.

Этот переход психофонология называет порогом. Порог — это место, где переходят из одного пространства в другое, как дверной проём. Он не принадлежит целиком ни одной из двух комнат. Фонический порог — это переход между мыслью и звуком, и это самый глубокий вопрос всей этой части книги: как мысль соглашается стать голосом?

Законченного ответа я вам не дам, потому что его нет. Но я могу показать, как этот переход выглядит с разных сторон.

Четыре уровня

Эндолингвистика различает четыре уровня, на которых язык работает изнутри. Это не четыре разных языка, а четыре глубины одного и того же.

1. Говорить. Уровень тела, которое производит звуки: рот, воздух, мышцы, схемы движений, которые вы выучили младенцем. Когда вы говорите привет, на этом уровне происходит последовательность движений.
2. Сказать. Уровень общего смысла: что слово значит для сообщества, с его историей и культурой. Когда вы говорите привет, на этом уровне вы здороваетесь — со всем, что приветствие значит там, где вы живёте.
3. Думать. Уровень рассуждения: логические связи, структуры, которые позволяют соединять идеи, сравнивать, делать выводы.
4. Интуировать. Самый глубокий уровень, где что-то понимается раньше, чем его можно объяснить: резонанс, чутьё того, что другой хочет сказать сверх того, что он говорит. По мысли эндолингвистики, это ещё и уровень, где язык касается этического: ответственности за сказанное.

Коды, которые вы узнали в первой части, живут в основном между первым и вторым уровнем: в теле, которое производит звуки, и в смысле, который придаёт им сообщество. Но эндолингвистика утверждает, что их влияние доходит глубже, до четвёртого. Это, как почти всё в этой части, предложение, которое изучается, а не доказанный факт.

Как язык становится вашим

Есть способ увидеть порог в действии: посмотреть, как младенец начинает говорить.

Обычно мы думаем, что ребёнок начинает говорить примерно в год, со своими первыми словами. Но язык начинается гораздо раньше, и начинается он с музыки.

Это не поэзия: это измерено. Исследования с новорождёнными показывают, что через несколько дней после рождения младенцы предпочитают голос матери голосу незнакомой женщины и предпочитают текст, который много раз слышали до рождения, тексту, которого не слышали. Они отличают свой язык от других — прежде всего по ритму. А некоторые исследования обнаружили, что в мелодии плача новорождённого уже есть что-то от рисунка того языка, который он слышал в утробе.

Что это значит? Что ещё до того, как понять хоть одно слово, младенец уже получил ритм своего языка. Он слышал через тело матери мелодию, паузы, подъёмы и спады. Первое, что усваивается в языке, — не его значение, а его манера идти во времени. Сначала складывается эндоритм; коды кристаллизуются потом, внутри него.

Психофонология описывает этот процесс тремя словами:

• Экзоязык: язык, каким он приходит снаружи. Поначалу для младенца язык — это то, что звучит вокруг: голоса других.
• Присвоение: долгая, медленная работа, в которой чужой язык становится своим. Младенец берёт его, подражает, играет с ним, коверкает его — и, делая его своим, преображает.
• Эндоязык: глубинная организация, которая из этого получается и которая принадлежит уже ему и больше никому, хотя очень похожа на язык тех, кто его окружает.

Здесь стоит кое-что заметить. Самый ваш язык, тот, на котором вы говорите не думая, начинался как язык других. Никто не изобретает свой первый язык. Его получают — и, получая, делают своим.

Играть со словами

Есть дети, которые хватают слово и играют с ним: говорят его задом наперёд, рифмуют с другими, ставят туда, где ему не место, придумывают ему второй смысл, превращают в шутку или тайное имя. А есть другие, у которых каждое слово остаётся прибитым к своему единственному употреблению и не может сдвинуться.

Психофонология предполагает, что эта разница — умеет ли человек играть со словами или нет — что-то говорит о том, как язык сложился изнутри. Когда в первые годы заботы достаточно, коды остаются подвижными: их можно переворачивать, перекомбинировать, сдвигать. Когда нет, они могут стать жёсткими. Это гипотеза, и она построена так, чтобы её можно было проверить исследованиями, которые годами следят за детьми; это не результат. И это ничей не диагноз: эндоязык перестраивается всю жизнь, а играть со словами можно научиться в любом возрасте.

Но кое-что вы можете наблюдать сами. Скороговорки, рифмы, импровизированный рэп, игра слов, прозвища, которые придумывают друзья, тайные языки, которые изобретают дети, вставляя слоги между слогами: всё это игра с кодами. Это та же способность, которой пользуются поэты. И та же, которой вы будете пользоваться, чтобы выучить новый язык.

Ваш второй язык: второе присвоение

Из всего этого есть прямое следствие для вас.

Учить новый язык — значит снова сделать то, что вы сделали младенцем: взять язык, который приходит к вам снаружи, и сделать его своим. Поначалу английский, или немецкий, французский, испанский, — это экзоязык: что-то, что звучит и принадлежит другим. Со временем, с игрой и практикой, часть его становится вашей.

Он никогда не станет точно таким же, как ваш первый язык. Ваш русский эндоритм будет звучать под ним: это и есть акцент, и это не дефект, а подпись. Но эндоязык не складывается один раз, чтобы потом застыть. Он перестраивается всю жизнь — с каждыми отношениями, с каждым языком, с каждой компанией друзей, которая одалживает вам свою манеру говорить.

Поэтому советы из прошлой главы — много слушать, подражать мелодии, говорить „тенью“ — не трюки. Это способ, которым ваше тело учит ритм другого языка, так же как оно выучило ритм первого: ухом, раньше, чем значением.

Чего эта глава не говорит

Три предосторожности — чтобы ничего из этого не прочитали шире, чем написано.

У языка нет собственного бессознательного. Язык — не человек: он не чувствует, не страдает, не помнит. Чувствуют и помнят люди, которые на нём говорят. Когда мы говорим, что язык что-то «хранит», мы имеем в виду, что это хранят тела, которые на нём говорят и передают его из поколения в поколение.

Не каждая деталь звука что-то значит. Многое в голосе — усталость, шум, механика тела. Задача психофонологии как раз в том, чтобы отделять то, что значит, от того, что не значит. Наука, которая находила бы смысл повсюду, ничем не отличалась бы от науки, которая не находит его нигде.

Не всё внутреннее можно прочитать. В уме есть вещи, которые никакой анализ голоса не вернёт. Знать, где кончается познаваемое, — тоже часть познания.

В последней части книги мы посмотрим прямо в лицо самой большой опасности во всём, что вы узнали: видеть то, чего нет.